?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
«Михайловский замок» О.Форш,проживавшей в флигеле "Плач Ярославны" дома-музея Чистякова в Пушкино
yaroslavova
Наталья  Ярославова-Чистякова

Обратила  внимание  на книгу  «Михайловский       замок»  О.Форш, проживавшей  в     флигеле  « Плач  Ярославны»      дома-музея  П.П.Чистякова, работая  над  статьей

«Музей «Петра и Павла» и «флигель Ярославны» на Чистякова - Ожаровской. Художницы и Джованнины о мечте и реальности. И в Иверии, и на реке Сить» http://yaroslavova.ru/main.mhtml?Part=15&PubID=962

Тема  мне  знакома ,   я   обращалась к ней    в  2011  году
«Д.Медведев в Михайловском замке Великого Магистра: спасутся ли глобалисты под «Покровом Архангела Михаила»? http://www.yaroslavova.ru/main.mhtml?Part=16&PubID=583

Начало    «Именем Павла граф Пален правил таким образом, что окрепло представление:русский император сошел c ума»  http://yaroslavova.livejournal.com/332374.html


Форш  Ольга Дмитриевна
«Михайловский замок»
http://modernlib.ru/books/forsh_olga/mihaylovskiy_zamok/read_1/

   ОЛЬГА ДМИТРИЕВНА ФОРШ
      Михайловский замок
      Роман
     " ГЛАВА ПЕРВАЯ
      В 1798 году Наполеон мимоходом, направляясь в Египет, захватил остров Мальту. Несмотря на боевые запасы артиллерии, магистр Ордена сдался без всякого сопротивления и скрылся в Триест. Достоинство великого магистра предложено было русскому императору Павлу Первому. Мечтая о воскрешении древнего рыцарства, Павел не только принял предложение кавалеров Ордена, но дал приказ: "Повелеваем опубликовать о сем во всей империи нашей и новый титул внести в прочие титулы наши". Тотчас дана была аудиенция в Зимнем дворце депутации капитула Ордена, которая торжественно поднесла императору корону и регалии великого магистра. На Новый год Павел явился перед изумленными придворными в короне, супервесте и великолепной мантии и объявил, что впервые будут сожжены в Павловске в канун Иванова дня знаменитые костры Мальтийского ордена.
      Преувеличенный восторг, с которым русский император отнесся к протекторату над Мальтийским орденом, вызвал в Европе насмешку, и с лукавой иронией записал аббат Жоржель: "Русский император, не принадлежащий к католической церкви, но исповедующий
схизму Фотия, сделался гроссмейстером Ордена религиозного и военного, имеющего первым своим начальником папу. Император Павел поразил Европу",
      Однако, кроме этой, забавной аббату, стороны дела, возникновение постоянных сношений с Мальтой было серьезным по своим последствиям расчетом Павла и продолжением умной политики Екатерины. Упрочив свое влияние на Мальте, Россия могла на Ближнем Востоке успешней бороться с Англией.
      Накануне Иванова дня Павел ушел из дворца один в дальнюю прогулку. В конце липовой аллеи, на парадном плацу, уже сложены были в клетку и белели серебряной корой молодой березы девять костров; Гирлянды из редких оранжерейных цветов и прочие украшения плаца поручены были молодому ученику придворного живописца Бренны - Карлу Росси. Мать его была знаменитая прима-балерина, мадам Гертруда Росси, отчим - не менее знаменитый постановщик балетов Лепик, а настоящий отец его был неизвестен.
      Император задумался, приближаясь в своей одинокой прогулке к любимой им Старой Сильвии. Было здесь безлюдно и не парадно. Под июньским солнцем особой свежестью пахли травы, еще не кошенные, блестевшие после недавнего дождя. На этих вот лужайках, бывало, отроком, в сопровождении любимого воспитателя Порошина, собирал он цветы и травы для гербария. Порошин, душой преданный, - был бы жив - охранял и сейчас...
      Впрочем, к чему теперь
охрана, если завтра ночью вспыхнут девять мальтийских костров? Иезуит патер Грубер, которому разрешено в любой час дня и ночи входить в императорскую спальню, сказал сегодня особо торжественно:
      - Едва запылают девять костров во имя святого Иоанна, как охранительная стена, незримая глазу, будет воздвигнута вокруг вас, помазанника и духовного главы рыцарства всего мира.
      Как всегда, в минуты, когда он верил всей душой в могущество охраняющих его сил, Павел вдруг освобождался от подозрений, страхи отступали от него, и он был счастлив тем простым счастьем, как в памятный день, когда царица-матушка подарила ему это сельцо - Павловское.
      И, молодо оглянувшись вокруг голубыми глазами, прекрасными, когда не затемняло их безумие, отбросив докучные мысли, Павел с любопытствующим восхищением новичка, попавшего впервые в эти прелестные места, стал осматривать извилистые берега - веселой речки Славянки.
      ….      Едва мать умерла шестого ноября, как уже двенадцатого император переименовал сельцо Павловское в город. И судорожно, с раздражением, стал по-своему переделывать парк: Славянку приказал запрудить, часть островов уничтожить...
      Павел дошел до мыльни и Пиль-башни и присел на скамью.
      Да, не тот теперь Павловск - подтянулся. А при матушке-то сколько фальшивого сентимента вызвал приказ его о прекращении нищенства? Правда, случился некий пересол - на цепь посадили одного инвалида... Так ведь не помер же он с того!
      И с удовольствием Павел подумал о своих последних приказах директору парка: воспретить строжайше в парке свист, зряшные разговоры, непотребный хохот... не матушкин, чай, дом распутства. В городе Павловске пребывает он, самодержец, гроссмейстер Мальтийского ордена.
      Впрочем, приличному веселью и он не препона: кавалькады, прогулки, завтраки в молочном домике, вечерний чай в шале. Но императору и отцу необходимо всегда знать, куда именно, надолго ли и зачем ушли от него его близкие. Придумал лотерею, чтобы прикрыть свою тайную подозрительную настороженность: вынимали как бы шутя билетики, куда именно идти сегодня, он же записывал.
      Прогулки, им одобренные, были: в зверинец, в охотничью будку, по пограничной просеке и назад, по аглицкой дороге и через Звезду - семь верст. Самая длинная прогулка.
      Любил, чтобы приходили назад точно, по часам. Все концы были выверены. Дышал спокойно, когда знал, что никуда зайти не могут, что некогда им пошушукаться - только и дела, что прошагать туда и обратно.
      Вдруг Павел налился кровью, побагровел, сильней забилось сердце. Вспомнил, как недавно наткнулся на Александра, который записан был как ушедший на просеку. Александр с книжкой в руках сидел в беседке и в вытянутой руке держал большие карманные часы. На просеку он с прочими, видимо, не пошел, а сидел тут один и следил по часам, когда ему явиться к отцу.
      Оттого что тогда сдержался и сына не обличил - тем тяжелее запомнил ему эту обиду.

…      Павел вспомнил, что граф Литта вручил ему статут Ордена, требующий неукоснительного выполнения всех правил, от чего крепла сила охраняющего действия ритуальных костров, которые зажгут завтра на парадном плацу.    
   ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
      Двадцать девятого июня, на Петра и Павла, как обычно, была блестящая иллюминация в Павловске - день ангела императора.

….      Защитительные костры Ивановой ночи всё erne оказывали на Павла свое благодетельное влияние. Непоколебимой пребывала в нем уверенность в особой охране и личной безопасности. Патер Грубер, ежедневно вручая искусно им приготовленный "иезуитский шоколад", проникновенно -напоминал, сопровождая слова ласковым внушающим взором, что отныне вокруг гроссмейстера Мальтийского ордена, главы рыцарей всего мира, незримо присутствует небесная стража.
      Павел, получив долгожданный покой, отогнал от себя подозрительность. С благожелательным вниманием слушал он доклады своих вельмож - то ли на террасе в саду, то ли в Камероновом изящном павильоне Трех граций.
      ….      Видать, навеки разбил его сердце и помрачил разум тот страшный миг, когда матушка сочла нужным сообщить ему с неотвратимыми доказательствами об измене ближайших ему людей - любимой жены и друга ближайшего Андрея Разумовского.....

   Воскрешенная памятью обида - что снежный ком: двинулся невелик, а докатился до подножия горы - сам горой стал.
      Плетей достоин тот Зубов, а он, император, Дон-Кихот наших дней, дворец ему жалует, придворную ливрею, чтобы покрепче запомнили: через матушкину спальню Зубовы с ним породнились, одного корня стали.
      И вот не удержался, гневный приказ вырвался сам собой: генерал-фельдцехмейстера графа Платона Зубова - вон из службы. Вон из России, за границу, в свои литовские именья пусть убирается,
      Черт его веревочкой с этим фаворитом матушкиным связал. Несет проклятье его судьбе этот человек. Вот и сейчас кабы новой беды не накликал.
      Самый выезд Зубова за границу вплел зловещее звено. На его путь императорский бросил черную предостерегающую тень: вызвал бешеный гнев на барона фон дер Палена. Роковой этот гнев, ибо он вызван в самый день закладки Михайловского замка, последней твердыни, оплота от предателей.
      Через Ригу должен был въехать польский король Станислав-Август, ему готовилось торжество, встречи, парадный обед. Но король, чего-то замешкался, вместо него объявился в Риге Зубов. И вот ему как русскому важному генералу рижские бюргеры воздали королевскую честь, - не пропадать же закупленным на парадный обед яствам и винам.
      Павлу обо всем последовал донос, а от него немедля приказ: выключить со службы барона фон дер Палена.
      Но по тайному учению масонскому, ему известному, если при закладке нового здания омрачен дух закладчика гневом, нет и не будет делу успеха. Ничто, предпринятое в гневе, на пользу не пойдет. Еще хорошо, что не кто иной - свой, верный человек под его гнев подвернулся.
      Фон дер Пален сейчас - граф и военный губернатор города и человек ближайший, доверенный. Этот не предаст.
      Сейчас Мария Федоровна на очереди, она всех больше мучает. Но когда же, собственно, с ней началось?
      Оглянувшись, увидал вблизи скамью Оленьего мостика: вот на этом месте еще в прошлом году впервые сам себя испугался, потому что назвал свою болезнь. Имя ей - безумие. До тех пор носил в себе, и не называл, и не ведал, что это болезнь.
      ….      Схватило удушье, предвестник великого гнева. Того, С которым не справиться. Поражая всех, вдруг вырвался из объятий, выбежал, хриплым голосом крикнул: "Не сметь за мной!" Сам себя испугался…

   Вот тут, на этой самой скамье, опомнился. И то, что медлил понять и назвать - свою несказанную муку, назвал: безумие.
      Сейчас тихие над ним мерцали звезды. Всюду в парке был великий покой. Только речка журчала.
      Нет, ни патер Грубер, , ни костры Мальтийского ордена - ничто ему не в силах помочь. И без конца терпеть безумие на троне.кто станет?
      Недаром, когда рыли фундамент для возведения Михайловского замка, нашли монету чеканки считанных дней злополучного императора Иоанна Антоновича - плохое предзнаменование. Ужели бывают предначертанные, роковые судьбы? Но помирать, как одураченный, усыпленный всякими там машкерадами, слуга покорный! Лучше сам я всех обдурю. Буду защищаться - я император, помазанник. Архистратиг Михаил - мой страж.
      Павел поспешно вернулся во дворец, призвал архитектора Бренну и, не слушая больше никаких возражений о сырости, вредной здоровью, гневно приказал без проволочек заканчивать Михайловский замок.
      …      Карл и Митя вошли в портал на восьми дорических колоннах красноватого мрамора. Трое решетчатых ворот между гранитными столбами, вензель Павла в кресте Иоанна Иерусалимского, орлы, венки, гирлянды из вызолоченной бронзы, - на это Бренна мастер, - так и пестрят в глаза. Средние, главные ворота распахиваются только для семьи императора, - вошли слева в аллею из лип и берез, посажепных еще при императрице Анне Иоанновне. …

…Повыше шел фронтон паросского мрамора работы братьев Стаджи, изображавший Историю в виде Молвы. Еще выше две богини Славы держали герб императора Павла. И опять обилие вензелей, какое-то страстное утверждение своего имени.
      - Не по душе мне, Карл Иванович, поверх всего этого железная крыша, выкрашенная притом зеленью, - ворчал Митя.
      - Да и ряд плохих статуй с коронами и щитами не украшает, а только тяжелит, - запрокинув голову, отметил Росси. И медленно прочел на порфировых плитах фриза:
      "Дому Твоему подобаетъ святыня Господня въ долготу дней".
      - Карл Иванович, - совсем уже шепотом сказал Митя, склонившись к его уху, - знаете, что про эту надпись в народе пущено? Богомолка сказывала... будто юродивая со Смоленского кладбища прорекла; сколько букв сей надписи такова долгота лет и императора. А ну-ка посчитайте, сколько букв.
      - Ерунда, Митя! - воскликнул Карл.
      Однако буквы сосчитали оба, проверили - сорок семь.
      - Тоже выдумал - богомолок слушать, - досадливо сказал Росси и, обойдя замок со стороны Летнего сада, остановился перед круглой лестницей из сер-добольского гранита, которая вела в обширные сени с мраморным белым полом и дорическими красноватыми, тоже мраморными, колоннами.
      На площадке лестницы по обе стороны стояли великолепные статуи Геракла и Флоры, вылитые из бронзы в Академии художеств.
      …      - Должность крепостного архитектора таит в себе большие опасности, мрачно проговорил Аргунов, - и чем он даровитей, тем горше его судьба. Пройдет у барина каприз строить, и он вчерашнего творца, которым восхищалась хотя бы и Европа, повернет, пе моргнув, в лакеи, в свинопасы.
      ….      - А что особенного в этой надписи?.. - уклончиво ответил Росси, желая послушать, что скажет сам Брызгалов.
      - А то, что юродивая со Смоленского не сдуру о ней изрекла, вот что.
      - И по-моему, в надписи ничего необыкновенного нет, - нарочно подзадоривал Брызгалова Митя.
      - В обыкновенном исчислении букв - вся необыкновенность, - тоном открывающего великую тайну, понизив голос, сказал Брызгалов. - Ваш учитель приобвык за эти годы тащить на стройку замка что ни попало. Ухватил, не разобрав, изречение, заготовленное для собора святого Исаакия, и водрузил в замке над главным входом. Число букв надписи - сорок семь, столько же и годков нашему государю. Вернее - сёмый еще не ударил. Идет сёмый... в феврале ему стукнет.
      Брызгалов обернулся на одни двери, на другие и, сильно труся, но и горя желанием поразить воображение слушателей, произнес значительно:
      - Хорошо, коль благополучно сойдет ему этот годик. Плохие предзнаменования насчет этого дворца прорекла юродивая!
      - Иван Семенович, уважаемый, поведайте нам... кто же мудрее вас в таких тонких делах разберется? - подольстился Аргунов.
      - Только, чур, язык держать за зубами! - погрозил пальцем польщенный лестью Брызгалов и торжественно продолжал:
      - Из предзнаменований перво-наперво виденье солдатово. Известно, что стоявшему на карауле в Летнем дворце явился в сиянии некий юноша и сказал: "Иди к императору, передай мою волю, дабы на сем месте заместо старого Летнего дворца храм был воздвигнут во имя архистратига Михаила". Донес солдат по начальству, довели до императора. Он солдата расспросил и сказал: "Мне уже самому известна воля архистратига, она будет исполнена". А кто есть оный архистратиг? - обвел всех строгим вопрошающим оком Брызгалов и сам себе важно ответил:
      - Сей архистратиг изгнал из рая первых грехо-павших людей, и самого дьявола поразил он мечом. Ему положено являться с той поры в местах, где готовится особливо злое дело... Ох, недаром великий предок, царь Петр Алексеевич, о своем правнуке тревожится. Всем известно виденье, которое было императору. Князь Куракин свидетелем. За границей сам государь про это рассказал - публично. Не раз, дважды сказал великий царь: "Бедный, бедный Павел!"
      - Аи впрямь - бедный, - сказал вдруг пришедший в волнение самокатчик. - Не ведает, что творит, сам себе яму роет - врагов с друзьями путает. Аракчееву, слыхать, потакает, когда он над покойной ма" тушкой царицей насмешки строит... Шутка ль, победные знамена екатерининского славного полка назвал во всеуслышание царицыны юбки? В Херсоне-городе сокрушен памятник Потемкину. В Новороссийскую губернию пришло, говорят, секретное предписание - до нашей Сибири молва донесла - тело светлейшего князя из склепа вынуть и псам кинуть...
      - Уж это едва ли правда, - сказал Аргунов, - а что царствование он начал с великого кощунства над прахом матери и отца - это уж всенародно было...
      - Даром не пройдет, говорят в народе, что вырыл прах отца, короновал и силком с матерью соединил, - подтвердил самокатчик.
      ….      Брызгалов встал и широко отставил руку с бамбуковой тростью:
      - Все полки, все как есть полки армии и гвардии, которые находились в столице! - сказал торжественно, с такой важностью, как будто сейчас ему предстояло этими полками командовать. - Войска стояли шпалерами от лавры до дворца. Произведен был троекратный беглый огонь. Пушечная пальба, колокольный звон по всем как есть церквам. Алексею Орлову, убийце, повелено свыше нести в собственных руках императорскую корону. Тут прилично случаю вспомнить... - Брызгалов таинственно понизил голос: - Ведь именно он, сей Орлов, и лишил Петра Третьего этой короны. Ищут его везде, дабы принял свою искупительную пытку, - нигде не находится. Исчез, растаял, словно сквозь землю от позора и стыда провалился. Вообразите, обнаружила его убогая старушка нищая. Коленопреклоненный и рыдающий, укрылся он в темном углу за колоннами церкви. Вывели, принудили принять в руки корону. Плакал, шатался, а шел. Принял казнь.
      Мороз был страшенный, один рыцарь печальный в латах, в кольчуге и забрале насмерть замерз. Но гроб Петра Третьего отвезли в Зимний дворец и поставили рядом с гробом Екатерины. Наконец оба гроба проплыли по нарочито наведенному мосту - от Мраморного дворца прямо в крепость.
      Да, уважительный государь и не гордый! Давеча ко мне с каким делом прибег. Очень мучается он, что графа Палена в самый день закладки замка изругал, ногами на него топал, мучается, что в гневе закладку сделал. Хоть сейчас и возвеличен им Пален, но как государь во всякие приметы верит, то опасается, кабы вред от того гнева его не произошел ему в новом замке. Вот намедни призвал он меня и говорит: "К обедне сходи, Брызгалов, да вынь за него, за фон дер Палена, за раба божия Петра, просфорку, чтобы мне от него какой беды не вышло". - "Помолиться, говорю, завсегда рад, ваше величество, а только просфору вынимать неподобающе, как граф фон дер Пален, говорю, вроде нехристь - лютеран он, и нашей просфоры евонная душа не признает". Расхохотался, однако милостиво сказал: "Ну как хочешь, дурак"...."


Продолжение   http://modernlib.ru/books/forsh_olga/mihaylovskiy_zamok/read_1/